Круги на воде: О стилях работы Ф.М. Достоевского и некоторых современных  философов

Клятис И.Н.,

Библиотека по естественным  наукам  РАН, г. Москва

 

«Я никогда не мог понять мысли, что  лишь одна  десятая часть людей должна получить высшее развитие, а остальные девять десятых должны лишь послужить к тому материалом и средством, а сами оставаться во мраке»

Ф.М. Достоевский[1]

 

 

Федор Михайлович Достоевский – один из моих любимых писателей и один из тех людей, которые мне внутренне близки[2]. Вот почему, просматривая de visu литературу для списка о жизни и творчестве М.К. Мамардашвили[3], я обратила внимание на следующие слова:

«Меня всегда смущала судьба Достоевского как писателя в глазах нашей литературной критики и нашего читательского восприятия. Всегда имелось в виду [кем? – И.К.] какое-то особое учение и послание, наличествующее у Достоевского в его романах: послание ли это России, послание ли это человеческой душе.

…У Пруста есть неожиданная фраза (поразительно близкая и внятная мне): почему-то принято слишком торжественно писать и говорить о Достоевском» (Курсив мой – И.К.)[4].

Возник вопрос: интересно, кого из своих  современников имел в виду М. Пруст (1871-1922)? Я не литературовед, и французских исследований того времени не читала, но полагаю, что, например, критические статьи «Мистико-аскетический роман: [Братья Карамазовы]» М.А. Антоновича (1881) и «Жестокий талант» Н.К. Михайловского (1882)[5] Пруст[6] и в руках не держал. Как, к сожалению, и соотечественник критиков. Ибо, в сравнении с тоном статей Антоновича и Михайловского, замечания Мамардашвили – словно осенний порывистый ветер против урагана…

Моё «читательское восприятие»? Совестливая достоверность отражения (иногда утомительная для случайного читателя) всех возможных  составляющих жизни персонажей своих произведений[7], а ещё – выраженная  потребность в своём творчестве быть на уровне современного состояния науки, а порой, в силу личных качеств, и опережая оное.

Откуда это у «литератора»[8]? «Всё начинается с детства» – знакомо до банальности. И всё-таки…

Не раз доводилось мне бывать в доме, где прошли детские годы Фёдора Михайловича, где жил он подростком. Скромный флигелёк Мариинской больницы для бедных, первый этаж – казённое жилище семьи лекаря этой больницы М. А. Достоевского[9] на Новой Божедомке, 2. Ещё при первом посещении поразил заполненный книгами и журналами рабочий стол Михаила Андреевича: с утра до ночи занятый на службе, доктор находил время на чтение самой современной медицинской литературы. Дети  могли  наблюдать  работу отца, и, конечно же,  запомнили  это.

            Проходят годы, и в личной библиотеке Фёдора Михайловича находится место для книг крупнейших естествоиспытателей – современников писателя. Это, например,   монографии  «О выражении ощущений у человека и животных» (1871)  и «Происхождение человека и подбор по отношению к полу: Тт. 1, 2» (1874) Ч. Дарвина, 1-е и 2-е издания «Рефлексов головного мозга» (1866; 1871) И.М. Сеченова[10]. В опубликованных личных письмах Достоевского есть отзывы об А.  Гумбольдте, К. Бернаре[11], Ч. Дарвине, И.М. Сеченове, выдержки из их произведений, что свидетельствует об интересе Фёдора Михайловича к творчеству названных авторов.

Спокойная, счастливая жизнь кончилась со смертью мамы будущего писателя – факт общеизвестный. Как и факт расправы крестьян со ставшим невыносимым помещиком: отец Достоевского был убит своими крепостными. Сыновьям сказали, что отец умер от апоплексического удара, но кто-то из «дядек» проговорился Фёдору – с этой поры и началась эпилепсия писателя, вернее, эпилептические припадки, т.е. не психическая болезнь, а сильнейший невроз, на протяжении всей его жизни  усугублявшийся обстоятельствами и смягчившийся только после счастливой женитьбы на А.Г. Сниткиной. Невротический характер заболевания  отмечали не только З. Фрейд, но и многие врачи и  знакомые писателя, и даже его коллеги по писательскому труду[12].

Известно, что русские психиатры высоко ценили наблюдения Достоевского[13]. Особенно эмоционально выражал это Владимир Фёдорович Чиж[14]. Отмечая значение работ  Фёдора Михайловича для психиатрии[15], он  выделил  описание ауры у князя Мышкина в «Идиоте»: «Русские [учёные] не привыкли уважать своих гениев» (курсив мой – И.К.)[16]. А ведь это описание точное изображение состояния самого автора, как и точное описание условий проявления болезни: приступам предшествует сильнейшее эмоциональное напряжение, а «сумасшествие» князя в финале романа –  «бегство в болезнь» от невозможности иначе пережить случившееся. Насколько я знаю источники, по сей день никто из литературоведов не обратил на это внимания. Между тем, при сильнейших проявлениях симптомов болезни, у Льва Николаевича Мышкина – невроз по типу эпилепсии. Он, действительно, впечатлительный «идиот» (как понимают это почти все окружающие князя «лица»), но вовсе не психически больной человек. Как, впрочем, и сам автор романа[17].

Одним из серьёзных доказательств нормальности  писателя является для меня реакция Фёдора Михайловича на критику своих произведений[18]. Современные писатели (возможно, к счастью для читателя), случается,  реагируют куда как болезненней[19]!

Важный момент отмечен в уже цитированной работе психиатра О.Н. Кузнецова и психолога В.И. Лебедева (1994, с. 42): «…клиническая точность и совершенство в описании припадков и переживаний эпилептиков  сопровождается в романах Достоевского нетипичностью их  характеров» (курсив мой    И.К.). Думаю, это тоже подтверждает сказанное выше.

Далее. Вспомните роман «Братья Карамазовы»: Ракитин в тюрьме (!) у Мити с жаром рассказывает тому о «бернарах в мозгу». Почему-то дальнейшие ссылки Дмитрия на «Бернара» («бернарами» он называет  ненавистных ему болтунов – Фетюковича и Ракитина) в литературоведении объясняют[20] отрицанием [автором романа] достижений науки, естествознания, но всё выглядит абсолютно иначе, когда представляешь себя на месте осуждённого на каторгу невинного человека. Наука в этой ситуации – синоним несправедливости, благодарить за что, пожалуй, надо  воплотившего её для Мити знатока…

А само осуждение Дмитрия? «Мужички за себя постояли», отомстили заезжему «прелюбодею мысли», покусившемуся на авторитет местного прокурора, «и покончили нашего Митеньку!»[21].

А безумие Ивана? Что это, как не «бегство в болезнь», после того, как он уже не мог скрывать от себя, что и смерть отца, и осуждение Дмитрия, и преступление другого его брата – Смердякова – звенья одной цепи, последствия его мальчишеской выходки, самолюбования перед "Валаамовой ослицей»?

А обморок Алёши после безобразной выходки его папеньки с иконой[22]? Бесспорно, Алексей – глубоко и искренне верующий человек, но разве мог позволить себе такой воспитанный сын упасть в обморок  только вследствие  издевательств отца над матерью, оскорбления её памяти?

А преступление несчастного Смердякова, всю жизнь терзавшегося   тайной своего рождения, завистью к «законным» братьям, презрением и ненавистью к отцу?

 Последние примеры для меня, пожалуй, самое яркое подтверждение скрупулёзной работы  писателя  над правдой образов героев и обстоятельств. Очевидно, что тщательность и точность изложения происходящего позволили Достоевскому средствами художественной литературы изобразить «открытую» З. Фрейдом  работу подсознания[23].

Думаю, следует напомнить, что В.Ф. Чиж отмечал также и значительную роль [наблюдений] Достоевского в разработке вопросов медицинской географии[24].

Замечу в скобках. Для меня  несомненно, что на творческом методе Ф.М. Достоевского – как, к слову, и И.М. Сеченова – отразился и опыт изучения методик точных наук, полученный в годы учёбы в Петербургском военно-инженерном училище, и практика двухлетней службы в чертёжной инженерного департамента.

Уверена: имя физиолога А.А. Ухтомского не нуждается в рекомендациях. Послушаем Алексея Алексеевича: «…Необходимо развить и продолжить эмпиризм и физиологизм в учении о путях и нормах человеческого познания и благоволения при свете современных данных  физиологии, психоанализа и гносеологии. В частности, в русской литературе драгоценный пионер на этом пути дан в лице Ф.М. Достоевского.

…И уже в том сумраке и сумятице борющихся идей и лиц, которые выявляются у Достоевского, выступают контуры трёх закономерностей: закона доминанты, закона заслуженного собеседника, закона милосердия» (выделено мною – И.К.)[25].

После этого вывода Ухтомского как-то странно воспринимаются некоторые  работы  специалистов-философов – представителей профессии, по определению, оказывающей самое непосредственное воздействие на формирование  верных представлений о жизни, о людях, о нравственности.

Меня просто поразила статья  одного из известных ныне российских философов, М.К. Рыклина[26].

Представляя тезисы своих коллег, Михаил Кузьмич не излагает свои доводы, то есть логично предположить, даёт понять, что разделяет их взгляды. Какие же?

Например, Рыклин пишет (с. 215), что Ж. Делёз полагал: «истина гетеросексуальной любви заключена в гомосексуальности». Любопытны здесь доказательства: Рыклин, вслед за Делёзом, приводит в пример… растения! На основе предположительно  известного каждому обучавшемуся и обучающемуся в нашей стране факта однодомности, т.е., наличия у некоторых растений цветков и мужского, и женского пола (в «целях» экономии мест обитания растений)[27], оба названных философа говорят даже не о «гомо- и гетеро-», а о «полисексуальности» растений! Теоретически уже пятиклассникам должно быть ясно, что растения, как, впрочем, и животные, вообще не обладают сексуальностью: этим термином (в рассматриваемом контексте) обозначается половое влечение   и половое предпочтение! У них есть способность к размножению – один из признаков живого [организма], но отнюдь не сексуальность (тем паче, гомо- или гетеро- ): все живые существа, кроме человека, «знают», что единственная «цель» раздельнополости – получение потомков с максимально отличными от предков признаками для лучшей адаптации новых поколений к постоянно изменяющимся условиям окружающей среды!

 Далее. Рыклин пишет (с. 215), что, согласно М.К. Мамардашвили, у М. Пруста «ад – это мир, где мужчина получил Содом, а женщина – Гоморру, и каждый пол умрёт на своей стороне».

Допустим, у Пруста, действительно, такое мнение. Но наши-то философы  должны бы знать, что в Библии  нет конкретных указаний на то,  за что были разрушены (в составе пяти городов!) Содом и Гоморра[28]. Более того, Э.Фромм (1900-1980), вслед за Нахманидом, считал, что Содом был разрушен не за гомосексуализм его жителей, а за нарушение ими законов гостеприимства!

«Широким массам» эта точка зрения Фромма стала известна не так давно[29], но специалисты, наверняка,  имели  её на заметке ещё с появления  в оригинале, в 1981 году.

Складывается впечатление, что в работе Рыклина  смешаны понятия гомосексуальности и гомосексуализма, такие же далёкие, как «милостивый государь» и «Государь Император»: первое из них обозначает только предпочтение, тогда как второе – сломавшее жизни П.И. Чайковского и семьи О. Уайльда  осуществление[30].

Уместно, по-моему, вспомнить замечание известного специалиста по психологии эмоций В.К. Вилюнаса: «Преждевременные терминологические обозначения создают лишь видимость благополучия и не способствуют развитию  проблемы».*

В.К. Вилюнас был одним из редакторов-составителей  сборника текстов «Психология эмоций» (М., 1984), в котором опубликована и статья Ж.-П. Сартра  «Очерк о психологии эмоций».  Через несколько лет, вспоминая этот экскурс философа на поле психологии, Витис Казиса писал: «Понятен призыв Ж.-П. Сартра  (1984, с. 121) к форсированному стремлению от фактов к постижению сущности, но нельзя разделять его пренебрежительное отношение к «коллекционерской работе» накопления в психологии частичных знаний, без которых сущность было бы просто незачем и не в чем усматривать» (выделено мною – И.К.)**…

Со дня смерти Фёдора Михайловича прошло 123 года. О жизни и творчестве писателя  написано едва ли не больше, чем им самим.

Отчего же нашими современниками игнорируется «завещание» Достоевского: слова – это поступки; они должны быть взвешены, проверены?

 Это притом, что совершенно понятно: писатель – автор художественного произведения, и здесь личное мнение необходимо.

Философ – во всяком случае, в нашей стране, это – представитель научной дисциплины, а его «личное  мнение» – это отражение научной истины.

Колоссальная ответственность!

Не стыдно поучиться и у Писателя…

 

 

Публикация:

Клятис И.Н. Круги на воде: О стилях работы Ф.М. Достоевского и некоторых современных философов // Проблемы учебного процесса в инновационных школах: Сб. науч. тр. / Ред. О.В. Кузьмин. – Иркутск, 2004. – Вып. 9. – С. 87-95.



[1] Полн  собр.соч. – 1929. –  Т. 11. – С.  73. Цит. по: Кирпотин В.Я. Мир Достоевского. – М., 1983. – С. 19.

[2] Право, неловко писать об этом, помня эссе С. Цвейга – см.:  Достоевский // Цвейг С. Три мастера. Триумф и трагедия Эразма Роттердамского. – М., 1992. – С. 62; 123. (Перевод с издания: Zweig S. Drei Meister: Balzac, Dickens, Dostojewski. –  Leipzig, 1921.)

[3] Клятис И.Н. Школа или секта?: Личные впечатления от «путешествия» в «страну Мамардашвили» // Проблемы учебного процесса в инновационных школах: Сб. науч. тр. – Иркутск, 2003. – Вып. 8. – С. 37-56. (http://www.benran.ru/Magazin/inaros/stat/school.htm)

[4] Мамардашвили М.К. Литературная критика как акт чтения: [Выступ. на «Круглом столе» «Вопр. философии» по теме: «Литературная и литературно- художественная критика в контексте философии и обществознания»] // Вопр. философии. – 1984. –  № 2. – С. 99.

[5] См.: Ф.М. Достоевский в русской критике: Сб. ст. – М., 1956.

[6] Как, впрочем, похоже, в отличие от Антоновича, и работ своего соотечественника  Ж. Флери,  см.: Кузнецов О.Н., Лебедев В.И. Достоевский о тайнах психического здоровья.  М.:  Изд-во РОУ, 1994. – С. 5.

[7] Это отмечал ещё С. Цвейг (Указ. соч. – С. 126-129). См. также невольный комплимент Мамардашвили в беседе с А.Э. Эпельбуэн (кстати, незамеченный французской слависткой) (// Вопр. философии. – 1992. – № 5. – С. 114): «…происходящему в тексте Достоевского не предшествует ничего, что не было бы задано a priori вне этого текста» (курсив мой – И.К.).

[8] Часто ли вспоминают, что Ф.М.  Достоевский был членом-корреспондентом  Российской Академии наук? – см., напр.: Достоевский: Материалы и исследования. – Л., 1987. – Т. 7. – С. 212.

[9] Фёдор, второй сын четы Достоевских, родился в комнате 1-го этажа флигеля напротив – первой квартиры семьи; я узнала об этом, когда работала в отряде добровольных помощников при подготовке квартиры к реставрации в 1986/87 гг. – И.К.

[10] Гроссман  Л.П. Семинарий по Достоевскому: Материалы, библиография и комментарии. – М.; Пг.: ГИЗ, 1922. – С. 47-48.

[11] Что оказалось неизвестным Антоновичу, см.: http://chulan.narod.ru/hudlit/dost/ antonovich. htm. –  C. 11.

[12] Фрейд З. Достоевский и отцеубийство // Фрейд З. Художник и фантазирование. – М., 1995. – С. 286-288.  См. также: Кузнецов О.Н., Лебедев В.И. Указ. соч.  С. 35-46; Кузнецов О.Н., Лебедев В.И. Достоевский над  бездной безумия. – М.: Когито-Центр, 2003. – С. 49-62.

[13] Бехтерев В.М. Ф.М. Достоевский и художественная  патология // Обозрение психиатрии и мед. психологии им. В.М. Бехтерева. – 1993. – №  2. – С. 119-131.

[14] Чиж В.Ф. Достоевский как психопатолог: Очерк. – М.: Типогр. Моск. ун-та, 1885. – 123 с.

[15] Указ. соч. – С. 4–5.

[16]  Похоже, эта моя работа вызвана, к сожалению, и сегодняшней справедливостью этих слов… И.К.

[17] Эти особенности болезни писателя  отмечал ещё А.Г. Иванов-Смоленский в беседе с И.П. Павловым – см.: Павловские клинические среды. –  М.; Л., 1954. – Т. 1. – С. 571.

[18] Например, в подготовительных материалах к «Дневн<ик>у 1881 г.» читаем: «Григорию Градовскому. «Не беситесь, г-н Дост<оевский>». Бедненький, воображал, что я от его статьи буду беситься и вскакивать с места. В этой наивной идее есть нечто даже трогательное». – см.:  Достоевский Ф.М. Полное собрание сочинений в 30-ти тт.: Т. 27. – Л.: Наука, 1984. – С. 51.

[19] Быков Д. Достоевский и психология русского литературного Интернета // Октябрь. – 2002. – № 3.    см.: http://magazines.russ.ru/october/2002/3/byk-pr.html  . – C. 3-4.

 

[20] С лёгкой руки Антоновича, см.: Указ. сайт. C. 11.

[21] Хоть вводи новый термин – «фетюковщина»!

[22] «Братья Карамазовы», гл. «За коньячком».  

[23] Известно, что сам Достоевский стремился лишь дать точную клиническую картину состояния своих героев – см., напр.: Русские писатели XIX века о своих произведениях: Хрестоматия историко-лит. материалов. – М., 1995. – С. 154.

Область бессознательного в произведениях нашего писателя прекрасно представил С. Цвейг – друг З. Фрейда, чутьём Художника много лучше других понявший суть открытий последнего – см.: Указ. соч. -  С. 133-140. («Достоевский – психолог из психологов…»)

В рамках настоящей работы мною не рассматривается  аспект «Достоевский и психоанализ», который отражён, напр.,  в хрестоматии «Классический психоанализ и художественная литература» (СПб., 2002),  в статьях: Кантор В. Фрейд versus Достоевский // Вопр. философии. – 2000. –  № 12. – С. 27-32. (http://psy.piter.com/library/?tp=1&rd=8&l=220), Куртинин И. Достоевский и Фрейд (http://barin-nn.narod.ru/Barin-1/Nos.htm) и др. –  И.К.  

[24] Указ. соч. – С. 107-108.

[25] Меркулов В.Л. О влиянии Ф.М. Достоевского на творческие искания А.А. Ухтомского // Вопр. философии. – 1971. –    11. – С.116; 119.

[26] Рыклин М.К. «Пол растений»: Тез. соврем. философов о  сексуальности: [Ж.Делёз, М.К. Мамардашвили, Ж.Деррида и др.] // Гендерные исследования: Феминист. методология  в социал. науках: Материалы 2-ой летней шк. по гендер. исслед.,  Форос, Украина, 1998. – Харьков, 1998. – С. 215-222.

[27] Это – обязательный материал школьного курса ботаники!

[28] См.: // Библейская энцикл. – М., [1891] 1991. – С. 170; 665.

[29] Функ Р. Эрих Фромм: Страницы док. биографии // Фромм Э. Мужчина и женщина. – М., 1998. – С. 110. 

[30] См.: Гидденс Э. Трансформация интимности: Сексуальность, любовь и эротизм в соврем. обществах. – СПб.: Питер, 2004. – С. 42; оригинал – Polity Press, 1992. Замечу в скобках: похоже, автор данной работы не знаком с этой – см.: Фромм Э. Искусство любить: Исследование природы любви. – М.: Педагогика, 1990. – 159 с.; оригинал – 1956.

Справедливости ради надо сказать, что в работе о Достоевском З. Фрейд (Указ. соч. – С. 289.) использует понятие бисексуальность в значении «психологические характеристики женского и мужского поведения». Это лишний раз подтверждает необходимость точного употребления терминов.

* Вилюнас В.К. Психологические механизмы биологической мотивации. – М.: Изд-во МГУ, 1986. – С. 196. 

** Указ. соч. – С. 13.